Общество слепых

Руководители петербургского Театра эстрады попросили Виктора Шендеровича представить им тексты, которые автор собирается читать на концерте, и сопроводить этот список обещанием, что он не будет устраивать политических акций. «Что-то слышится родное в грустных песнях ямщика...» А именно — тоска по ушедшей советской цензуре, отмененной, как известно, Конституцией Российской Федерации...
Контроль над «зрелищными мероприятиями» был введен 9 февраля 1923 года — особым постановлением Совнаркома. Возложен он был на специально созданный для этой цели Главрепертком — он иносказательно выведен в «Мастере и Маргарите» под названием «Акустическая комиссия московских театров». В постановлении указывалось: «Ни одно произведение не может быть допущено к публичному исполнению без разрешения Главреперткома при Главлите или его местных органов. Для обеспечения возможности осуществления контроля над исполнением произведения все зрелищные предприятия отводят по одному месту, не далее 4-го ряда, для органов Главреперткома и отдела Политконтроля ОГПУ, предоставляя при этом бесплатную вешалку и программу». Далее Совнарком предупреждал «виновных в публичном исполнении и демонстрировании произведений без надлежащего разрешения», что нарушение этого правила «карается по ст. 224 УК РСФСР».
Слух о том, что на любые «публичные выступления» требуется цензурное разрешение, проник в самую глубину народных масс, что вызвало курьезное обращение в цензурные органы слепых нищих. В 1932 году начальник Краснобаковского райлита (то есть районного отделения Главлита) послал запрос в крайлит «Об утверждении репертуара нищих». В нем говорилось, что «от инвалидов-одиночек-слепых, не состоящих во Всесоюзном обществе слепых, поступают просьбы о выдаче разрешения на исполнение народных песен на базарных площадях и других местах скопления публики», и отмечалось при этом, что «репертуар в большинстве своем идеологически не выдержан». Вскоре на запрос был получен такой ответ: «Никаких разрешений кому бы то ни было на исполнение песен на базарах-рынках выдавать не следует. Тем более не следует выдавать такие разрешения инвалидам-слепым, хотя бы и состоящим в ВОСе. Ясно, что «базарные певцы» по своему жанру не будут исполнять никаких других песен, кроме так называемых жалостных — в расчете на хорошее подаяние. Мы должны повести с этими певцами решительную борьбу — так же, как ведем ее с попрошайничаньем и нищенством. Зам. начальника крайлита В. Бабкин».
С тех пор коммунистическая цензура по своей абсурдности с каждым годом превосходила саму себя. Одно время Ленгорлит требовал от конферансье эстрадных представлений и инспекторов цирковых манежей тексты их экспромтов (!). Забавную историю рассказывал знаменитый кинорежиссер Милош Форман, подвизавшийся в молодости на пражском телевидении. По его словам, все тексты должны были утверждаться цензорами Управления по делам прессы — аналогом нашего Главлита. «Для этой цели составлялись соответствующие формы в двух экземплярах. Копия оставалась у цензоров, и они следили за тем, чтобы все было точно. Дошло до того, что однажды потребовали текст выступления жонглеров, которые, как известно, производят манипуляции молча. И все-таки они должны были заполнить соответствующую форму. Они вернули мне бумагу, улыбаясь до ушей. Там было написано: «Эй! Ой! Ух! Ух! Ух! Гоп, гоп, гоп!» Спустя несколько дней оригинал пришел с нужным штампом».
Нашумевшая история с Шендеровичем из той же оперы. Вроде бы после открытого письма писателя губернатору Санкт-Петербурга Матвиенко она как-то улеглась, не в меру ретивых чиновников пришлось одернуть, но не исключено, что рецидивы будут возникать вновь. Ведь у чиновников, как у некоторых животных, «без ошейника шея мерзнет».