Лидеры нынешнего поколения, отменившие «конец истории», втягивают мир в некое подобие дисперсной Третьей мировой. И хотя географически конфликты возгораются в отдаленных друг от друга точках, гигантский мальстрем противостояния затягивает в свою воронку все новые и новые государства, а претендующие на раздел мира державы, по сути, ведут между собой прокси-войны.
Такой мир требует объяснений, и в России широкие читательские массы в попытках понять, что происходит сейчас на глобальной шахматной доске, ходят ли фигуры по правилам и что будет завтра, начали обращаться к трудам классиков. Но только не отечественных.
«Лошадью ходи!»
Пока российские власти борются с упоминанием в художественной прозе лекарств, признаваемых наркотическими, и удаляют из оборота произведения, где по касательной упоминаются нетрадиционные отношения, мысли о самоубийстве и бездетность (всего этого не найти в духоподъемных произведениях антиутопистов из числа представителей администрации президента), в топы книжных продаж вырвались абсолютно американоцентричные работы.
На смену англосаксу Джорджу Оруэллу, чей «1984» стал безукоризненной констатацией того, куда Россия попала в 2022‑м, пришли труды Генри Киссинджера, Збигнева Бжезинского и Сэмюэла Хантингтона — пытливые читатели пытаются разобраться с мировым (бес)порядком и перспективами (если они есть) глобального устройства. То есть думают о будущем, обращаясь не к своим домотканным и сурово насупленным бородатым юродивым мыслителям, а к гладко выбритым американским «академикам», имевшим отношение в том числе к удержанию человечества от ядерной катастрофы. А на цивилизационные вопросы тем самым стремятся смотреть шире, чем сквозь тусклое стекло искусственной концепции «государства-цивилизации». Люди ищут ответ на вопрос, почему цивилизации «сталкиваются», и была ли катастрофа‑2022 неизбежной.
Зби́гнев Бжези́нский
Сообщается, что в России, по данным «Литреса», в начале года вырос интерес к книгам по условному разделу «политология». Абсолютный лидер и в аудио-, и в текстовом сегменте (первое и второе место в рейтинге) «Мировой порядок» Киссинджера — не самая последняя его книга, зато увидевшая свет в оригинале в 2014 году, как раз тогда, когда встал с колен во весь свой рост мировой беспорядок. «Бронза» досталась «Государю» Николо Макиавелли — кто бы мог подумать, что из всего итальянского ренессансного наследия будет выбран именно этот трактат предтечи политтехнологий, закончившего свои дни, как и иные политические демиурги в наше время, в опале. Далее следует Збигнев Бжезинский со своей «Великой шахматной доской» — народ опять же интересуется, как кто ходит по этой самой доске «лошадью». У Збига (как его называются в американском обиходе) содержится объяснение одержимости Москвы Украиной: без нее империя не может считаться империей. Такая вот шахматная тоска... Замыкает топ-список Хантингтон со «Столкновением цивилизаций» — есть, разумеется, нюансы, но книга, написанная около тридцати лет назад, почти пророческая.
Старики Киссинджер и Бжезинский не просто политические мыслители, причем действительно весьма масштабные, но и практические политики, которые свои работы строили исходя из прагматической задачи сохранения Соединенными Штатами ведущей роли в мировом порядке.
Назад, к Вестфальской системе
В чем прелесть Генри Киссинджера, так это не только в его образе закулисного кукловода, ворочавшего президентами и целыми нациями. Но и в свойствах работ мастера Realpolitik, где не так много воды, зато немало конкретики и именно исторических объяснений, причем совсем не в духе наших кремлевских историков — советник по нацбезопасности и госсекретарь потому и был успешен как дипломат и миротворец, что не читал лекций по истории противоположной стороне переговоров. Он не подгонял историю под нелепые идеологические конструкции, совсем наоборот. Но и, не стесняясь, трактовал былое и настоящее с точки зрения интересов Соединенных Штатов.
Киссинджер часто обращался к обстоятельствам формирования Вестфальской системы — было в них нечто схожее с причинами образования послевоенного, 1945 года, миропорядка: нации хотели построить мир без войн. В послевоенной модели содержались прагматизм и высокомерие великих держав, деливших мир, но и моральные основы — иначе не были бы приняты Устав ООН и Всеобщая декларация прав и свобод человека, в работе над которой приняли участие и философы, например, Жак Маритен. Вестфальская система, с точки зрения Киссинджера — не столько моральный подход, сколько прагматический: после Тридцатилетней войны уж очень всем хотелось мира. Мировое сообщество, в его представлении, до недавних пор и было своего рода глобальной Вестфальской системой — с принципами невмешательства во внутренние дела, неприкосновенностью границ, неприемлемостью интервенций.
Генри Киссинджер. Фото: AP Photo / Richard Drew
Но — «любая система мирового порядка, чтобы быть устойчивой, должна восприниматься как справедливая — не только лидерами, но и гражданами». А тут появились такие лидеры, которые наводят свой «порядок» таким образом, что глобальная Вестфальская система рушится. Если их волнует баланс сил (он никогда не бывает статичным, нет вечных врагов, как нет и постоянных союзников, отмечал Киссинджер), то исключительно между собой. Мир — по ним — может, и многополярный, но полюсов этих не больше трех. Как в каком-нибудь анекдоте: встретились однажды американец, русский и китаец...
Так уж и повелось в истории — как в древней, так и сверхсовременной: каждый, констатировал Киссинджер во все той же полюбившейся россиянам книге, рассматривает свой порядок как уникальный и заслуживающий распространения на все человечество, притом, что остальные народы считаются малозначащими варварами.
Бездомная Россия
Киссинджер не был сторонником расширения НАТО. Он боялся ровно того же, что и другой мудрец, Джордж Кеннан, — разжигания антиамериканских и, шире, антизападных настроений в России, только-только начавшей искать свою идентичность (к сложностям с этим поиском с пониманием относился и Бжезинский). Киссинджер в «Мировом порядке» определял Россию как евразийскую державу, прошедшую суровую «степную школу», и никогда не чувствовавшую себя дома ни в одной из частей света, ни в Европе, ни в Азии (это тоже напоминает идеи Кеннана — еще из его «длинной телеграммы» 1946 года). Имперский экспансионизм неизменно наживал ей больше врагов, что вовсе не способствовало искомой дополнительной безопасности. Но всегда было проще идти дальше, чем остановиться.
Есть в книге и объяснение будущей взаимной аккуратности и деликатности по отношению друг к другу Путина и Трампа. Еще Сталин чувствовал себя в силах вести локальную войну, но не был готов идти на риск прямой войны с США — не так ли Путин?
Киссинджер признавал, что миропорядок будет теперь состоять из множества региональных порядков. Но вот незадача: «Доминирование одной страны в регионе военным путем, даже если создает впечатление порядка, может создать кризис для всего остального мира». Одно из условий возможной разрядки, по опыту одного из ее архитекторов, — появление лидеров, стремящихся к установлению мира. Сейчас таких лидеров среди ключевых игроков просто нет.
Как бы не утверждал Бжезинский, что национальное «переопределение» России, начавшееся в 1990‑е, является актом не капитуляции, а освобождения, спустя десятилетия произошла «редефиниция» совершенно иного свойства: востребованной оказалась концепция поражения в холодной войне, за которое нужно было отомстить. Ресентимент победил один из базовых тезисов Збига, с которым с опозданием знакомится массовый российский читатель: «Единственно возможный геостратегический выбор России — это Европа». Имперская Россия никогда не сможет быть демократической — эта его оценка оказалась точной.
Хантингтон (кстати, друг Бжезинского) настаивал на существовании не столько идеологического, сколько культурно-цивилизационного разделения между нациями. И еще в начале 1990‑х предсказал недостаточность поверхностной глобальной вестернизации и соответствующие риски реакции на нее: «Где-то на Ближнем Востоке пять-шесть молодых парней вполне могут носить джинсы, пить колу, слушать рэп, а между поклонами в сторону Мекки мастерить бомбу, чтобы взорвать американский авиалайнер». В 2001 году так и произошло...
Вы читайте, дорогие россияне, вы читайте, вам зачтется позднее понимание. Или хотя бы его попытки. Надо учитывать при этом, что книжный рынок, несмотря на сверхсерьезное к нему внимание «государства-цивилизации», которое не чувствует себя уверенным без насилия, в том числе интеллектуального, над своими подданными, это небольшая аудитория по сравнению с социально-сетевой и телевизионной. Читателей книг творцов и комментаторов миропорядка сравнительно немного. Погоды они не делают. Но и прослойка думающих людей при всех режимах и во все времена была не так чтобы велика. Пусть она хотя бы немного расширяется за счет Киссинджера, Бжезинского и Хантингтона. Это, по крайней мере, хотя бы научный взгляд на вещи. Что важно в стране проникающего в мозг и тело нации, как медленная инъекция яда, мракобесия.
* Андрея Колесникова Минюст РФ считает «иностранным агентом».
Фото: thenewglobalorder.com / Красная Весна.