Константин Сонин
Евгения Альбац*: Главной темой прошедшей недели, а может быть, и месяца, стали промежуточные выборы в американский Конгресс и «конец эпохи Трампа», как об этом пишут многие западные СМИ. Это связано с тем, что республиканцы, партия власти, проиграли места и в Палате представителей, а это главный распорядитель денег для исполнительной власти, и в Сенате, где теперь большинство у демократов. Плюс ко всему демократы получили губернаторские, или сенаторские, или те и другие места в штатах, в которых на федеральных выборах отродясь за них не голосовали, как, например, в Канзасе, где сенатора от демократов не было с тридцать второго года (хотя там демократов довольно часто избирают в законодательную власть штата).
В Техасе, оплоте республиканцев, губернатор штата Эбботт и сенатор вынуждены были покинуть свои места, там победили демократы. В штате Джорджия уже была так называемая синяя волна, и сейчас там сенатор Джон Оссофф, которого прочат кандидатом в президенты от Демократической партии, переизбрался в Сенат, а губернатором штата стала темнокожая женщина — Кейша Боттомс, это впервые в истории южных штатов США, где сегрегация была вплоть до знаменитых актов Линдона Джонсона в шестьдесят четвертом году. Сейчас в Америке говорят уже о «синем цунами». Что это значит для нашего мира? Для России и Украины, но и в широком смысле для Европы, поскольку отношения Трампа и его людей с Европой в последние два года были очень сложными? И что это значит для США?
Но прежде, Константин, я вас спрошу о двух событиях, которые мне представляются важными. Вчера (9 ноября) я ездила в Филадельфию, штат Пенсильвания, это город американской Конституции, американской демократии. Там прошла антиеврейская акция, аккурат накануне 88‑й годовщины «Хрустальной ночи» в Германии, когда нацисты громили еврейские бизнесы и избивали евреев. 88 — это символическое обозначение нацистского приветствия «Хайль Гитлер» (Heil Hitler), поскольку H — это восьмая буква латинского алфавита.
И самое потрясающее, что люди, которых я там опрашивала в ходе этой акции, повторяли: eighty eight, 88 — естественно, разговор шел по-английски. Я хотела бы ваш комментарий на эту тему. И вторая тема: «Новая газета»* окончательно простилась со зданием, где они сидели на протяжении 30 лет, где плита памяти убитой журналистки Анны Политковской, где музей и скверик имени Анны Политковской — сегодня они вынуждены были все запаковать и отправили это на склад, пока ищут помещение.
Экстремистские фланги двух партий, люди, которые должны быть политически, идеологически совершенной оппозицией друг другу, сошлись на теме бойкота еврейских ресторанов
Константин Сонин: Я не следил очень пристально за событиями в Филадельфии, но, как я понял, идея бойкота еврейских бизнесов не получила особенного развития, потому что, наоборот, людей, которые пришли поддержать своих соседей, поддержать эти бизнесы, было гораздо больше, чем пришедших бойкотировать. С точки зрения политического анализа мы видели, как работает теория подковы: антисемитские выступления собирают людей с экстремальных флангов обеих партий.
Есть люди, для которых борьба за права палестинцев — это просто предлог для того, чтобы ненавидеть евреев, и они смыкаются с белыми националистами, белыми фашистами. 88 — это же совершенно фашистский лозунг, это не имеет никакого отношения к защите прав палестинцев, к критике действий израильской армии в Газе. На теме евреев эти два фланга экстремистов как в Демократической, так и в Республиканской партиях смыкаются. В американском политическом дискурсе часто людям умеренных взглядов кажется, что антисемитизм — это ультралевые или ультраправые.
Но на самом деле мы видим, как два конца подковы соединяются. Это экстремистские фланги. Люди, которые должны быть политически, идеологически совершенной оппозицией друг другу, на теме бойкота еврейских ресторанов сошлись. Ни у тех, ни у других нет никаких шансов серьезно повлиять на выборы. Мы видели, что в Филадельфии все политические лидеры четко заявили о своем полном несогласии с бойкотом. И губернатор Пенсильвании, и мэр Филадельфии заявили, что, какие бы ни были вопросы к израильской армии, к тому, что происходит в Палестине, это не имеет никакого отношения к бойкоту еврейских бизнесов в Филадельфии. То есть политически у экстремистских флангов нет никакого влияния, но они могут устраивать вот такие привлекающие внимание события.
Евгения Альбац: Я позволю себе дополнить, что главным организатором этой акции была некая группа, которая называет себя Philly Bike On Your Left, левые велосипедисты Филадельфии. И действительно, там в несколько раз больше было и евреев, и неевреев, которые пришли защищать еврейские бизнесы. Было очень радостно видеть, что люди считают необходимым выйти и заявить: это не американский путь, это антиамериканский путь — были такие плакаты.
Акция в Филадельфии. Фото: Евгения Альбац
Теперь, что касается «Новой газеты». У «Новой газеты» лицензию забрали давно, но она продолжала существовать как НКО и в этом качестве могла публиковать какие-то издания тиражом меньше тысячи экземпляров. Выходил журнал «Горби»*, потом его объявили иностранным агентом, и они назвали его «Орби» (Urbi et orbi), и он продолжает выходить как публицистический сборник. То есть ребята пытаются, хотя им трудно писать о сегодняшних событиях, что-то доносить до читателей внутри России. «Новая» объявила, что ее убили, потому что, как говорят мои источники в редакции, есть большая угроза, что «Новую газету» объявят экстремистским сообществом. И тогда все участники этого «экстремистского сообщества» окажутся под уголовными статьями.
Константин Сонин: То, что мы на пятый год войны и политических репрессий говорим про закрытие «Новой газеты», связано с исключительным индивидуальным героизмом Дмитрия Муратова*, Сергея Соколова*, других сотрудников — им удалось продержаться и теплить этот огонек в течение такого долгого времени. Почему бы вдруг «Новая газета» должна была остаться? Все неподцензурные, все свободные, все высокопрофессиональные средства массовой информации уничтожены.
Это началось не с закрытия «Эха Москвы»* и телеканала «Дождь»*. Это началось когда-то с разгрома «Ведомостей» и «РБК», бизнес-изданий, с фактического введения цензуры в «Коммерсанте». Это общая логика путинского режима: нет никакой свободы прессы, есть полная цензура. В этих условиях, в условиях того, что десятки лучших журналистов России вынуждены были эмигрировать, подвергаются уголовному преследованию, то, что «Новая газета» оставалась в Москве, — это чудо. Я только могу восхищаться их героизмом, хотя для каждого отдельного человека, конечно, лучше было бы, если бы они уехали, оказались в безопасности и продолжали бы свою журналистскую деятельность, как многие журналисты, за пределами России.
Начало конца
Евгения Альбац: Вернемся к нашей главной теме. То, что произошло на промежуточных выборах в Конгресс, — это действительно конец эпохи Трампа?
Константин Сонин: Смотрите, я политический экономист и политический комментатор. Я видел, сколько раз хоронили Дональда Трампа за последние 10–11 лет, начиная с 2015 года. Как только он спустился по золотому эскалатору, объявляя о своей президентской кампании, его начали хоронить. Самые умные комментаторы говорили о том, что он продержится 2–3 месяца, или он снимется до первых праймериз в Айове, или после них, и что Республиканская партия консолидируется против него.
То есть про конец Дональда Трампа мы слышали много раз. Я не думаю, что вот сейчас, в ноябре 2026 года, наступил конец Дональда Трампа. Но я думаю, что мы увидели четкое начало его конца как политического деятеля. Я абсолютно уверен, что для того чтобы сохранить политическую релевантность, до дня своей смерти и даже долго после нее Дональд Трамп будет в центре информационного пространства. Но чтобы сохраниться как политическая сила, ему нужно сейчас очень сильно поменяться, чтобы последние два года были осмысленными в политическом плане. Я думаю, что он этого не сделает. Так что мы просто увидим еще два года доминирования в информационном пространстве одновременно с уменьшением политического влияния.
Евгения Альбац: Было очень много прогнозов накануне промежуточных выборов 3 ноября, что Республиканская партия получит большинство в Палате представителей. Но никто не ожидал, что в Палате представителей демократы получат так много мест и что им удастся довольно много голосов получить в Сенате — на четыре или пять голосов больше, чем нужно для большинства.
Нет сомнений, что демократы будут вести парламентские расследования огромного количества дел, которыми занималась администрация Трампа. А вот какая у них будет законодательная повестка — более хитрый вопрос
Константин Сонин: То, что оппозиционная партия получает большинство в Конгрессе в последние два года президентского срока, — это скорее правило. Совершенно не случайно американские президенты в последние годы своего срока так много занимались международными отношениями, потому что, в сущности, никакой политической силы внутри страны, где нужно проводить законопроекты, у них не было.
С другой стороны, действительно, размер волны и то, насколько эта волна оказалась универсальной буквально во всех штатах, стали сюрпризом. Не случайно только одна фирма из тех, которые проводили опросы, точно предсказала размер общей волны, и то ошиблась, недооценив преимущество демократов. Сейчас будет интересно, какую законодательную повестку демократы попробуют продвигать при таком большинстве. Нет сомнений, что они будут вести парламентские расследования огромного количества дел, которыми занималась администрация Трампа, это само собой. А вот какая у них будет законодательная повестка — более хитрый вопрос.
Дональд Трамп. Фото: www.whitehouse.gov
Евгения Альбац: И сам Трамп, и его вице-президент Вэнс говорили о том, что причиной поражения республиканцев стала война в Иране. Не сама, собственно, война, а то, что в результате войны в Иране очень выросли цены на бензин, на дизель и, соответственно, это разошлось по всем остальным товарам, продуктам, и т. д. Второе, что сказал Вэнс, — это то, что правительство Трампа поддерживало Израиль, это тоже стало причиной, почему партия Трампа проиграла.
Но, например, Сергей Гуриев* в Твиттере (Х) выложил некоторые выводы из своей недавней совместной с Екатериной Журавской* работы, согласно которым в эпоху конвенционных медиа для тех, кто переизбирался в Конгресс, было важно иметь достаточно денег, чтобы публиковать политическую рекламу на главных телеканалах. В нынешних же условиях, когда социальные сети стали играть очень большую роль в политике, у тех, кто переизбирается, уже нет такого преимущества перед новыми кандидатами в Конгресс, как это было раньше. Поэтому так много новых людей придет в январе и в Палату представителей, и в Сенат. Какова ваша точка зрения: что все-таки стало триггером?
Константин Сонин: Я видел эту статью еще раньше, когда Журавская выступала с ней в Париже. Это важная статья и хороший вклад в литературу про то, есть ли преимущество у человека, занимающего нынешний пост, на перевыборах. Мы знаем, что в Америке этого нет на президентских выборах, но про Сенат, Палату представителей и губернаторство идут большие споры. В данном случае не совсем понятно, связано ли то, что мы видели, с преимуществом тех, кто давно находился на своих постах, потому что мы видели, как снесло и тех людей, которые уже выигрывали по пять раз выборы в Палату представителей, и сенаторов, которые находились на работе не первый день.
По всей видимости, в тех местах, где у республиканцев в дополнение к «синей волне» были слабые кандидаты, они проиграли. Скажем, в Южной Каролине кандидатка от демократов выиграла с преимуществом в четыре процентных пункта. Мне кажется, что если бы республиканец Линдси Грэм не умер и переизбирался, то он бы выиграл. Это факт, что от республиканцев шла очень слабая кандидатка, его сестра, которая никогда политикой не занималась, и не так уж понятно, сильно ли ей этого хотелось. То же самое мы видим в Миссисипи. Миссисипи — это тайная мечта многих демократических лидеров, потому что это южный, очень консервативный штат, но с большой долей афроамериканцев — более 30% населения, которые традиционно очень сильно поддерживают демократов.
То есть это надежный республиканский штат. Но оказывается, что «синяя волна» плюс слабая кандидатка от республиканцев, сенаторка, которая и в прошлый раз была слабой и тогда выиграла с преимуществом всего в десять процентных пунктов, — привели к проигрышу. Тем более что президент Трамп внес в это свой вклад, подстрелив, можно сказать, на раннем этапе нескольких сильных кандидатов, таких как сенатор от Техаса Джон Корнин. Опять-таки, «синяя волна» в Техасе была такого размера, что человек, который уже трижды избирался в сенаторы и вообще выглядит как сенатор из фильма про американскую политику, может быть, и проиграл бы. Но во всяком случае у него был бы шанс, а из-за того, что президент Трамп вмешался в выборы и продвигал человека, который ему гораздо более лоялен, но гораздо более слаб как кандидат, в итоге там получилась гонка в одни ворота. И вот мне сейчас кажется, что победивший демократ Джеймс Таларико — это, возможно, реальный кандидат в президенты в 2028 году.
Джеймс Таларико. Фото: AP / TASS
Евгения Альбац: Он будет самым молодым членом Сената, ему 37 лет.
Константин Сонин: До этого Джон Оссофф из Джорджии был самым молодым. Теперь Таларико становится самым молодым. Он прекрасно провел избирательную кампанию. За пять месяцев избирательной кампании ни разу не сбился, сколько ни пытались его подловить на чем-то. Он стилистически абсолютная оппозиция Трампу: все люди братья, давайте дружить... Его спрашивают: «А с Трампом?» «Будем с Трампом дружить на пользу людей в Техасе».
Евгения Альбац: При том, что Техас — очень консервативный штат, ко всему прочему Таларико сделал несколько заявлений, которые даже для либерального востока были чрезвычайно смелыми. Он сказал, что Господь non-binary, то есть не является ни мужчиной, ни женщиной, это нечто высшее.
Константин Сонин: Это еще одно систематическое наблюдение, что республиканцам не удалось провести эти выборы под флагом культурных войн, как в двадцать четвертом году, когда обсуждали вопрос, который мне кажется в практическом плане совершенно ничтожным, скажем, про трансгендеров и про их допуск в туалеты в школах. Нет тут никакого вопроса, тем не менее тогда это удалось сделать темой для разделения избирателей. А в двадцать шестом году демократы очень дисциплинированно удерживались от любых столкновений по этому поводу. Они говорили, что это все неважно, посмотрите на то, какие высокие цены на солярку, на бензин, посмотрите, что мы ведем ненужную войну в Иране. И избиратели тоже, по всей видимости, устали от культурных войн.
За кого бедные?
Евгения Альбац: Раньше говорили, что демократы потеряли рабочий класс, который как бы должен голосовать скорее за демократов, чем за республиканцев, представляющих более богатую часть Америки, которая радуется снижению налогов, за счет которых финансируется помощь бедным. Но любопытно, что в некоторых штатах и рабочие, «синие воротнички» голосовали за демократов, и латиноамериканцы, которые на президентских выборах подавляюще голосовали за Трампа.
Константин Сонин: Они не подавляюще голосовали за Трампа. За него проголосовало меньше, чем за Камалу Харрис. Просто по сравнению с предыдущими выборами переход американцев с латиноамериканскими корнями в сторону республиканцев был очень большим. Точно так же нельзя сказать, что большинство афроамериканцев проголосовало за Трампа. Нет. Но в группе молодых афроамериканцев за республиканских кандидатов было гораздо больше голосов, чем на всех предыдущих выборах.
И вот все эти люди, и люди с латиноамериканскими корнями, и афроамериканцы, которые в двадцать четвертом году поддержали Трампа, похоже, вернулись в родную гавань. Как тут не заметить, что одна из причин, по которым Трамп был избран президентом во второй раз, — это неспособность демократов справиться с запросом по борьбе с нелегальной миграцией. Большинство американцев абсолютно точно поддерживало усиление антимиграционного законодательства.
Большинство американцев поддерживают борьбу с нелегальной миграцией, но не одобряют тех методов, которыми эту борьбу вела администрация Трампа
Евгения Альбац: Поскольку в Америке 11 млн нелегальных иммигрантов.
Константин Сонин: По целому комплексу причин. Глобализация, утрата рабочих мест, стагнация зарплат в каких-то отраслях, удачно проведенная кампания по демонизации иммигрантов, много разных причин. И в том числе потому, что действительно очень большая нелегальная миграция. Тем не менее большинство американцев поддерживают борьбу с нелегальной миграцией, но не одобряют тех методов, которыми эту борьбу вела администрация Трампа в первые два года.
Эта борьба велась настолько непрофессионально и настолько показательно жестоко, что это очень сильно оттолкнуло избирателей, особенно в тех сообществах и социальных группах, в которых много нелегальных мигрантов. Как, например, американцы с латиноамериканскими корнями. Но я уверен, что если кто-то это прочтет как мандат для демократов на возвращение к дотрамповской политике, это будет неправильно. Отрицается этим голосованием именно показательная жестокость, отвергнуты методы, которыми администрация Трампа осуществляла антимиграционную политику.
Сотрудники Управления по борьбе с наркотиками США (DEA) во время рейда против нелегальных мигрантов в Нью-Йорке. Фото: ATFNewYork
Евгения Альбац: Этим летом я была в Западной Вирджинии и на востоке Кентукки. А два года назад в Миссисипи. Это очень бедные штаты. Тем не менее Западная Вирджиния сейчас проголосовала опять за республиканцев. То же самое в Кентукки. Вы можете объяснить, почему беднейшие штаты, которые, казалось бы, должны зависеть от демократической повестки, с тем чтобы налоги перераспределялись от богатых на помощь самым бедным, тем не менее голосуют за сторонников снижения налогов?
Константин Сонин: Мне кажется, что это гораздо более сложный вопрос. Среди самых бедных американцев высока поддержка Демократической партии, но как только мы поднимаемся выше 20% самых бедных, дальше у обеих партий примерно одинаковый процент поддержки. Потому что это гораздо больше, чем вопрос о налогах. Потому что, например, избиратель в Миссисипи, голосующий за республиканцев, может хотеть, с одной стороны, чтобы были налоги повыше, но с другой стороны, он не хочет, чтобы Вашингтон диктовал, как жителям Миссисипи жить, как им устраивать свою жизнь, на каких машинах ездить.
Может быть, они хотят ездить на машинах с бензином. Может быть, они хотят жарить мясо на гриле, который не соответствует повышенным требованиям борьбы за защиту окружающей среды. И в этой ситуации они голосуют за республиканцев. То есть, мне кажется, это все не сводится только к налогам и перераспределению. Кроме того, нет такого правила, что основная причина бедности — это недостаток перераспределения. Постоянная бедность связана в том числе с самосегрегацией, у бедных нет стимулов к тому, чтобы получать более высокооплачиваемую работу. И, соответственно, создается самоподдерживающий механизм. Я к тому, что даже вот эти люди вовсе не обязательно голосуют из соображения, что если я проголосую за демократов, то мне придет больше вспомоществования.
Евгения Альбац: Но риторика, тот политический товар, который демократы продают своим избирателям, заключается в том числе в том, что они выступают за большее участие государства в экономике, с тем чтобы помогать бедным.
Константин Сонин: В Западной Вирджинии, где вы были, в тех местах, где когда-то были шахты, люди получают много благ, перераспределение в основном идет через социальную поддержку и через программы медицинского страхования. Да, они получают много и им демократическая повестка выгодна, но им это не нравится. Люди не хотят просто получать больше. Люди хотят, чтобы у них была настоящая работа, чтобы у них было настоящее сообщество. Они верят в сказку, Трамп им обещал, что вернутся шахты. Мне кажется, что вообще трампизм в части рабочего класса, особенно 2016 года, — это как раз про то, что работа, шансы в жизни и перспективы важнее, чем просто перераспределение. Демократы, думавшие, что если просто об этих людях больше заботиться, то те за них проголосуют, ошибались.
Путин токсичен
Евгения Альбац: Накануне промежуточных выборов представитель Трампа Уиткофф объявил Путина гуманистом, а сам Трамп договорился о дизельной сделке с Путиным. Правда, сейчас я читаю, что российский дизель так и не пойдет в Соединенные Штаты, потому что компании отказываются его покупать, опасаясь юридических рисков, и нефтепродукты из России идут куда-то в Латинскую Америку. Но тем не менее... И он заявил, что Украине нужен другой президент, то есть нужно убрать Зеленского. Многие в США говорят, что Трамп по сути предал Украину, занял позицию сторонника российского диктатора. Как вы думаете, это сейчас изменится или нет?
Константин Сонин: Я думаю, что потери республиканцев на этих выборах связаны не только с большими событиями вроде войны с Ираном, которая повысила цены на дизельное топливо и на бензин, и не только с тарифами и другими непопулярными вещами, но и с тем, что президент Трамп совершенно бездарно вел избирательную кампанию. Как на это ни смотри, но его разговоры про Путина, про какую-то договоренность с ним, про какие-то поставки солярки из России — это просто был самострел, потому что Путин крайне непопулярен в Америке. Конечно, это не был решающий вопрос на выборах, но даже прикосновение к такому токсичному предмету, к Путину, к его войне с Украиной могло только ухудшить шансы.
Я думаю, что где-то там, где это было на тоненького, шансы и ухудшило. Притом что американцы не относятся отрицательно к России. Они относятся отрицательно к войне, которую Россия начала и ведет против Украины. То, что Трамп пытался про это говорить, и то, что пытался делать, — всё было абсурдно. Тем более абсурдно, что Америка является крупнейшим в мире экспортером дизельного топлива — того, что мы в России называем соляркой. Соответственно, поступление дизельного топлива из России в Америку вообще бессмысленно. Как можно в страну, которая потребляет на 30% меньше, чем производит, что-то ввозить?
По всей видимости, вокруг президента Трампа нет никаких грамотных юридических советников. Никто не указал ему, что индивидуальное снятие санкций с России президент США не может сделать. Некоторые санкции, которые сейчас действуют, наложены законодательно в двадцать втором году. Президент может их отменить, но для этого он должен уведомить Конгресс о том, что Россия прекратила войну с Украиной и начала освобождать оккупированные территории. До такой фантастики даже администрация Трампа не дошла, не уведомила Конгресс. Соответственно, демократы, активисты, сенаторы написали в порты, написали американским компаниям: обратите внимание, есть такой закон, если вы будете использовать российскую солярку, то ваши действия будут оспорены, вы потеряете деньги. Не случайно никто дизельное топливо из России не стал покупать.
Евгения Альбац: С одной стороны, Трампа называют хромой уткой, об этом пишет и российская пропаганда. С другой стороны, война продолжается, бомбежки украинских городов продолжаются, люди продолжают умирать в Украине. Как украинцы переживут зиму, об этом просто страшно думать. Единственная надежда — что, может быть, зима, по прогнозам, будет достаточно теплой. Тем не менее, как вы думаете, Трамп будет предпринимать шаги для того, чтобы заставить Путина сесть за стол переговоров, или надо ждать следующих президентских выборов?
Константин Сонин: Я думаю, что президент Трамп будет предпринимать шаги, но, к сожалению, люди из его окружения, которые занимаются мирными переговорами, настолько неквалифицированны, непрофессиональны, что никакой перспективы у этого нет, потому что они опираются на совершенно ложные представления. Когда Джаред Кушнер или Стив Уиткофф выходят к прессе или что-то пишут, мы видим, что они просто плохо знают Украину, плохо представляют себе Путина, они плохо себе представляют европейскую архитектуру безопасности.
Вот сейчас выяснилось, что Джаред Кушнер просто не знает, что в Европе уже 50 лет существует архитектура безопасности. Он думал, что он это изобретает, но она на самом деле есть. Проблема не в том, что Россия что-то не подписала и она не участник этих договоров, а проблема в том, что она их все нарушила. Поэтому если Уиткофф с Кушнером и президент Трамп живут в иллюзии, что Путин может что-то подписать, что это его каким-то образом свяжет и что украинцы и европейцы этому поверят, то сколько в этой иллюзии они проживут? Два года. Но никакого движения к миру, никакого прекращения войны и смерти украинцев, смерти русских солдат на фронте от этого не произойдет. То есть, мне кажется, будут продолжаться попытки с негодными средствами. За этим можно будет следить как за новостями, но к реальному прекращению войны это не приведет.
Евгения Альбац: На трехсторонних переговорах в Абу-Даби по поводу войны в Украине вы не ждете никакого прорыва?
Путин по-прежнему живет в мире, в котором он захватит Краматорск и другие города в Донбассе, а Трамп каким-то образом заставит Зеленского ему уступить
Константин Сонин: В какой-то момент война закончится. В какой-то момент Путин не сможет дальше вести войну и о чем-то они договорятся. Но мы видим по составу украинской делегации, что это люди, которые могут принимать решение и которым доверяет президент Зеленский, украинское общество и армия. И видим каких-то буквально рандомных придворных, опять Мединского, Рябкова со стороны России. То есть я думаю, что Путин по-прежнему живет в мире, в котором он захватит Краматорск и другие города в Донбассе, а Трамп каким-то образом заставит Зеленского ему уступить. Пока я особых перспектив не вижу.
Во все тяжкие
Евгения Альбац: Фрэнсис Фукуяма, очень известный профессор в сфере политических наук и философ, который известен по его знаменитой работе End of History, опубликовал статью о том, что сейчас очень опасное время: из-за того, что Трамп проиграл, он может совершенно отвязаться и пуститься во все тяжкие, поскольку понимает, что через два года его правление закончится. У него проблемы и со своей партией, и со своим близким окружением. Он назначил на пост главы аппарата Белого дома — это очень важная должность в Соединенных Штатах — человека крайне радикальных взглядов Стивена Миллера, некоторые даже называли его нацистом. Как вы считаете, прогноз Фукуямы стоит рассматривать как реальную угрозу?
Константин Сонин: Я думаю, что у американского президента действительно много власти.
Я думаю, что в ситуации, когда контроль над Конгрессом принадлежит оппозиции, внешняя политика и всё, связанное с внешней политикой, — это единственное, чем президент может по существу заниматься. Но я думаю, что по результатам выборов опасность стала гораздо меньше. Многое из того, что делалось в последние два года, было возможно благодаря тому, что республиканское большинство с очень сильной трампистской фракцией и в Палате представителей, и в Сенате поддерживало то, чем занималась администрация Трампа. Они отказывались голосовать, чтобы потребовать прекратить войну в Иране.
Они во многих случаях не использовали те возможности, которые есть у Конгресса, чтобы расследовать какие-то отдельные дела, задавать какие-то вопросы, использовать возможности переговоров по бюджету для изменения политики. Они всего этого не делали. Трамп остается ровно тем же самым Трампом, каким он был до 3 ноября. Но разница в том, что теперь ограничений будет гораздо больше, в том числе ограничений на совершение каких-то резких действий. Я подозреваю, например, что если бы президент Трамп отдал приказ, скажем, о проведении какой-то специальной операции против Канады, то вот сейчас уже руководители вооруженных сил, хотя формально они подчиняются президенту, потребуют, чтобы и лидеры Сената это поддержали. Такой поддержки, конечно, он не получит. Соответственно, реальные рычаги в руках президента, но теперь их стало меньше, чем было до 3 ноября.
Евгения Альбац: Американские газеты пишут, что у демократов, которые одержали такую оглушительную победу в Конгрессе, может возникнуть желание мести, потому что прокуратура Трампа, администрация Трампа возбуждала дела против разных его политических оппонентов. Многие опасаются, что демократы ударятся в очередные попытки объявить Трампу импичмент. Двух третей в Сенате у них все равно нет, поэтому, скорее всего, идея провалится. Но вместо того, чтобы заниматься какими-то реальными делами, пишут американские колумнисты, они могут пойти в сторону мести. Что вы думаете по этому поводу?
Константин Сонин: Я думаю, что они будут проводить расследования, конечно, прежде всего по делам о коррупции. Объявить импичмент, то есть выдвинуть обвинение президенту в Палате представителей, они смогут, потому что для этого нужно простое большинство. Но я думаю, что они не будут этого делать, если не будут уверены, что у них есть 2/3 голосов в Сенате. До двух третей не дотянуть без поддержки республиканцев. Но это не фантастический сценарий. Конечно, Трамп популярен среди части избирателей, но некоторые республиканцы в Палате представителей и в Сенате могут представить себе, что им нужно будет переизбираться у себя в округе, а президент Трамп будет себя так же вести, фактически их никак не поддерживая, а своими словами только мешая — эта перспектива может заставить некоторых республиканцев поддержать отстранение Трампа от власти.
Евгения Альбац: Каких-то резких шагов на международной арене со стороны Трампа надо ожидать? США будут продолжать войну в Иране? Не начнет ли Трамп еще где-то войнушку, чтобы отвлечь внимание избирателей от ситуации внутри страны?
Константин Сонин: Он может это сделать. У президента США остается много полномочий. Но их стало гораздо меньше, причем и в формальном, и в неформальном плане. Вот сейчас надо, например, ожидать, что его заставят против его желания отправить в отставку министра обороны и назначить какого-то более системного человека. У него теперь нет такого большинства в Сенате, чтобы продвинуть очередного Пита Хегсета. Президент США — это человек с огромной властью в области внешней политики, но и ограничения теперь существенные. Трамп еще может нанести удар по чему-то. Но большой удар, я думаю, без согласия сенатского большинства не сможет. А у него теперь его нет. И чтобы заключить какой-то договор, ему нужно договариваться с сенатским большинством. Чего он не умеет или, во всяком случае, в предыдущие годы не умел...
Видеоверсия
* Евгения Альбац, Константин Сонин, Сергей Гуриев, Екатерина Журавская, «Эхо Москвы», «Дождь», «Новая газета», Дмитрий Муратов, Сергей Соколов в РФ объявлены «иностранными агентами».
Фото: economics.hse.ru / Aïda Amer / Axios. Stock: Getty Images.